Ксения Собчак извлекла из пыльного чулана старого Петрушку на заржавелых шарнирах, сменила батарейку — и, оказалось, кукла та вполне ещё способна развлекать сытую московскую публику: корчиться, кривляться и даже буянить, пока её возят по Садовому кольцу.
Те, кто знал Петрушку с юных лет, впрочем, ужаснулись. Наверное, они в состоянии вспомнить ещё какие-то петрушкины эмоции — кроме той злой и раздражённой гримасы, которая, кажется, теперь уже намертво приклеилась к его лицу.
А, может, и не было никогда никакого другого Петрушки. Просто раньше его кукольная мимика была более эластична и позволяла вводить людей в заблуждение. По крайней мере, тех из них, что сами обманываться рады.
Лично я давно пришёл к выводу, что Петрушка Красовский идеально в жизни усвоил ровно два навыка:
а) бояться;
б) кривляться.
Потому когда у власти окончательно утвердилось фашистское большинство, он изо всех сил своей кукольной души устремился к тому, чтобы понравиться тем, кого так боялся. Но перекривлялся, не рассчитал своих балаганных способностей — и большинство громко возмутилось, разглядев в Петрушке-нацисте мерзкую, но вместе с тем очень точную карикатуру на себя.
Так Петрушку отправили со сцены в пыльный чулан. С какой целью извлекла его оттуда кукловод Собчак — бог весть.
Может, в назидание тем марионеткам российского блогерского театра, что заигрались в самостоятельность и всё чаще стали разевать свои кукольные рты на самого главного карабаса-барабаса. Смотрите, мол, что бывает с теми куклами, которых отлучают от кормушки.
А, может, это просто кризис жанра — и столичный ярмарочный вертеп за четыре года маленькой победоносной измельчал настолько, что ни пьес с претензией хоть на какую-то эстетику, ни кукол, достойно имитирующих светскую жизнь, в нём больше не осталось. Не пупса же Шамана и силиконовую ляльку Боню туда звать.
