Слово «деколонизация» вызывает нервные реакции: в нём слышат угрозу, развал, передел. Бояться этого слова не стоит. Деколонизация описывает выход из колониального состояния — работу с правом, с политикой, культурой и прежде всего со смыслами, которые представляют власть одного народа над другими чем-то естественным.
Начну с войны. Война России против Украины колониальная по двум признакам. Первый — оккупация территорий. Второй — переформатирование идентичности людей на занятых землях: российские паспорта, без которых закрыт доступ к работе и медицинской помощи, школьная программа, переписывающая историческую память, преследование за лояльность Украине.
Эти два признака и позволяют называть войну колониальной. Кому интересны подробности: первая глава моей книги «Деколонизация России: к смыслу и истокам российского колониализма» вышла в журнале Wschody.
Здесь оккупация — занятие территории (военная оккупация и следующий за ней поселенческий колониализм), а деконструкция — переформатирование идентичности.
Деколонизация нужна, чтобы закончить эту колониальную войну и чтобы предотвратить следующие колониальные войны, будь то под флагом восстановления советской империи или под предлогом «возвращения» любых других «новых территорий».
Колониальные смыслы консервируются в культуре, языке, литературе, кинематографе. Пример колониальной грамматики — «на Украине» вместо «в Украине», где предлог маркирует страну как пространство без государственного статуса; «Белоруссия» вместо «Беларусь», «Киргизия» вместо «Кыргызстан».
Пример колониальной лексики — колониальные завоевания объявляются добровольным присоединением. Колониальна и топонимика: на занятых территориях городам возвращают советские названия: Бахмут называют Артёмовском, Покровск — Красноармейском.
Деколониальные инструменты давно работают в антропологии, литературоведении и за их пределами. Хрестоматийный пример — разбор стихотворения «Бремя белого человека» Киплинга. Колонизация подана в нём как тяжёлая моральная обязанность, колонизированные — как неблагодарные дети, а колонизатор — как жертва собственной добродетели. Деколониальное чтение, то есть чтение с вниманием к этой динамике, никого не отменило и никому не повредило.
Русский литературный канон поддаётся такому же разбору. Возьмём «Скифов» Блока. «Да, скифы мы, да, азиаты мы» — это самоориентализация, которая противопоставляет Россию Европе. А строка «виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет в тяжёлых, нежных наших лапах?» устроена как риторический вопрос: угроза произносится в полный голос, а ответственность за насилие заранее переложена на будущую жертву. Такое чтение — обычная исследовательская работа, и опасного или подрывающего какие-то основы в ней нет.
Отдельный разговор — доминирование русского канона в российских школах и на факультетах славистики на Западе. Это доминирование не оставляет пространства для изучения и развития языков коренных народов.
Теперь о главном недоразумении. Деколонизацию часто понимают как синоним распада России. В действительности это разные вещи, и происходить они могут порознь. Распад способен случиться без всякой деколонизации: центр может сохранить весь набор колониальных смыслов и продолжать строить на них имперскую политику. Возможна и деколонизация без распада: другие империи отказались от колониальных притязаний и сохранились как государства. Так может быть и с Россией.
Деколонизация означает переход от колониального состояния к постколониальному. Мести и наказания в ней нет.
Сегодня российское государство прочно контролирует общество, и разговор о распаде страны многим кажется преждевременным. Тем важнее заняться тем, что зависит от нас самих: языком, чтением, привычками мышления, мировоззрением. Деколонизация может быть и революцией ума.
Разговор о рисках деколонизации при этом часто устроен так, чтобы прекратить сам разговор. В июле The Economist опубликовал эссе миллиардера Андрея Мельниченко «Почему разбитая Россия плоха для мира». The National Interest подсчитал, что автор шесть раз апеллирует к ядерной опасности, и назвал этот приём давлением на читателя. Институт Affari Internazionali описал центральный ход эссе как ложную эквивалентность суверенитета: Россия изображается непонятой великой державой, чей суверенитет нужно защищать, а систематическое отрицание Россией суверенитета соседей воспринимается как должное. Таким образом, забота о «рисках деколонизации» легко становится продолжением той самой колониальной логики.
Я антрополог и изучала русских в Сибири. С 2016 по 2019 год я вела полевую работу в деревне Аносово Иркутской области и окрестностях. Мои собеседники в основном идентифицировали себя как русские. Несмотря на затопление своих прежних деревень (в литературе этот процесс описан Валентином Распутиным в «Прощании с Матёрой»), они гордились тем, что строили ГЭС, дороги и посёлки. Колонизаторами никто из них себя не считал. История Сибири в их рассказах начиналась с «освоения»: пришли, построили, обжили. Деколонизация звучит для многих в подобной позиции как угроза привычному укладу жизни. В самом слове «освоение» коренных жителей Сибири нет: земля в нём описана как пустая, ждущая прихода.
Малочисленные народы Севера, Сибири и Дальнего Востока остаются самыми уязвимыми: их земли богаты сырьём, а политическое влияние у них ограничено. Добыча идёт без согласия общин, оленьи пастбища уходят под месторождения, родные языки уходят из школ. Даже РАЙПОН, ассоциация, созданная для защиты их интересов, в марте 2022 года устами своего руководства поддержала войну против Украины. Одновременно, один активный человек может сделать больше, чем сотни и тысячи апатичных, распространяющих известные российские нарративы «какая разница» и «это ничего не изменит».
В таких сложных условиях тем, кто поддерживает деколонизацию, следует особенно чётко заявлять, что решения о своём будущем принимают сами коренные народы, и российской демократической оппозиции нужно научиться слушать и признавать их независимые организации — Международный комитет коренных народов России, фонд «Батани», другие организации — равными собеседниками.
И последнее. Кроме самих россиян, эту работу никто не проделает. Главный союзник здесь — Украина, но внутреннюю работу за нас не сделают ни Украина, ни Запад, ни время. Мы, живущие за пределами России, находимся в привилегированном положении: мы можем говорить об этом вслух. У молчания есть своя цена. Распад СССР тоже никто не обсуждал заранее, и цену этого мы знаем по Карабаху, Приднестровью, Чечне и Украине. Чем меньше мы говорим о деколонизации, тем выше вероятность, что переход после Путина, каким бы он ни был, окажется болезненным и затяжным и будет стоить многих жизней.
Деколонизация начинается со слов: с той минуты, когда земля, о которой мы привыкли говорить «наша», снова становится домом тех, кто на ней живёт.
Антрополог Василина Орлова подготовила эту колонку по итогам своего выступления на конференции «Место коренных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока в современной и будущей России: разговор о деколонизации, федерализации, правах и сотрудничестве», которая прошла в сентябре в вашингтонском офисе нации навахо. Среди других участников платформы, говоривших о необходимости деколонизации, были представитель народа удэге, возглавляющий Международный фонд развития и солидарности коренных народов «Батани» Павел Суляндзига и глава Меджлиса крымскотатарского народа Рефат Чубаров.
“Всходы” — независимый проект об эмиграции, жизни в Европе и ситуации за новым железным занавесом. Поддержите “Всходы”
