«Нас убили», — известила своих читателей в пятницу, 30 октября, «Новая газета». Редакцию выселяют из офиса в центре Москвы, где она просидела 30 лет. Система донатов отключена. Рунет наполнен скорбными речами о гибели последнего островка свободы слова. И это — хороший повод задаться вопросом, почему на протяжении четверти века наличие свободы слова всего на нескольких островках в Москве устраивало всех тех, кто сейчас громко оплакивает «Новую».
Вспоминается старый анекдот. Два мента собираются на день рождения к третьему и ломают головы над презентом.
— О! А давай ему книгу подарим! — осеняет вдруг одного.
— Да не. Книга у него уже есть.
Чекист Путин свято следовал этому ментовскому принципу и подарками либеральную прослойку России излишне не баловал. Суверенная демократия дополнялась столь же суверенной свободой слова. Право критиковать было распределено между народными трибунами с многолетним стажам и лучшими людьми города (догадайтесь, какого).
Одно на всю страну либеральное радио — «Эхо Москвы». Одно либеральное печатное издание — старая «Новая газета». А с развитием цифровых технологий взамен уложенного лицом в пол старого НТВ появился даже один либеральный телеканал — «Дождь». Ну какой свободы слова вам ещё надо, черти прозападные?!
Да, регулярно возникали какие-то мелкие или локальные игроки (придушить которых оказывалось проще простого). Да, появилось ещё одно либеральное издание, которое, в отличие от «Новой», сразу сделало ставку на интернет и даже выжило («Лента», которая позже переродилась в «Медузу»). Да, были ещё вражьи голоса типа BBC или «Радио «Свобода», которые, к сожалению Путина и К, не находились полностью в российской юрисдикции.
Но глобально на протяжении десятков лет расклад на всю необъятную страну был именно таков. Одно радио, один телеканал, одна газета. И одни и те же говорящие головы, циркулирующие внутри этого архипелага. Определяющие по большому счёту всю либеральную повестку целой 146-миллионной России от Калининграда до Владивостока.
И, давайте будем предельно честны, эти говорящие головы такое положение дел полностью устраивало.
Вокруг свирепствовала диктатура, а уютно подсвеченная витрина продолжала демонстрировать выдающиеся достижения российской либеральной мысли.
Титаны демократии и борцы за свободу слова рассказывали, как обустроить Россию, ужасались хтоническими зарисовками из жизни глубокой провинции и восхищались поступками каких-нибудь смелых провинциальных активистов. Но по большей части восхищались, конечно, сами собой и друг другом.
Казалось бы, что могло пойти не так?
Этот священный заповедник суверенного российского либерализма был удобен в первую очередь Кремлю. И оттуда же — управлялся. Хотя охотно верю: долгое время опытным царедворцам, стоявшим у руля образцово-показательных СМИ страны, казалось, что их влияние на государя не менее велико.
Даже самые горячие поклонники Дмитрия Муратова признают: секрет долголетия «Новой» объяснялся «аппаратными договорённостями». Правда, тут же оговариваются: на все вынужденные компромиссы издатель шёл, дабы иметь возможность и дальше «спасать людей».
Спасать получалось всё хуже. Кладбище журналистов «Новой» ширилось.
Они, видимо, не умели в аппаратные договорённости столь же виртуозно, как издатель. А, может, не умели вовсе.
Но журналисты, лишенные политического чутья, умирали — а старая «Новая» продолжала жить.
Про «Эхо Москвы» и говорить нечего. Политическая чуйка Алексея Венедиктова, его междусобойчики с упырями и инсайды-вбросы из коридоров власти — предмет отдельного исследования.
Первые двадцать лет своего бесконечного срока Путин играл в прозападного правителя и легиста. Для этого спектакля требовались декорации. Одной из таких декораций была «Новая».
С годами фюреру приелись и спектакль, и декорации. Роль продолжала отыгрываться по инерции, без огонька.
Развязанная полномасштабная война позволила окончательно отшвырнуть надоевшую маску.
С картонными декорациями либерализма, видимо, всё ещё не могут определиться. Разломать и вышвырнуть на помойку? Или задвинуть подальше в пыльный чулан — авось ещё сгодятся?
В любом случае со сцены их уже уносят. Потёмкинская деревня, больше двух десятков лет поддерживавшая видимость того, чего в России де-факто уже не было — свободы слова, приказала долго жить.
Можно признать реальность и начать строить что-то своё. Не витринное, не сувенирное, не картонное. Пусть в ограниченных условиях эмиграции. Пусть не с замахом на всю Россию, а только — по крайней мере, пока — на узкий круг единомышленников.
Но можно продолжать заламывать руки по поводу краха собственных иллюзий.
Или даже больше — продолжать надеяться, что компромиссное решение по «Новой» в рамках аппаратных договорённостей ещё найдётся. Старые иллюзии ведь так сложно хоронить.
“Всходы” — независимый проект об эмиграции, жизни в Европе и ситуации за новым железным занавесом. Поддержите “Всходы”
