25 апреля 1993 года состоялось событие, ныне совершенно вытесненное на периферию общественного сознания в России. Одновременно с референдумом о доверии президенту РФ Борису Ельцину два региона страны организовали плебисцит по казалось бы совершенно второстепенному со столичной точки зрения вопросу. Город Санкт-Петербург и Свердловская область захотели стать республиками. И, согласно результатам голосования, стали ими. Но это желание оказалось слишком смелым — даже по меркам вольных девяностых.
Республиканский статус открывал дорогу к большим самостоятельности и преференциям. С точки зрения федерального центра это усложняло правила игры. Вместо того, чтобы просто спускать сверху вниз директивы, приходилось ломать голову над тем, как договориться.
Так что российские власти с самого начала пытались вставлять палки в колёса региональной инициативе.
— Изначально по решению депутатов Санкт-Петербургского городского совета планировался референдум, но подчинённая Москве прокуратура опротестовала это решение, сославшись на отсутствие у местных властей полномочий выносить на голосование вопрос об изменении статуса территории. Голосование всё же состоялось в виде опроса, 75% участников которого поддержали обретение Санкт-Петербургом республиканского статуса. Однако согласно федеральному законодательству, эти результаты имели только рекомендательный характер, — рассказывает о результатах референдума адвокат Андрей Федорков.
Голосование в Свердловской области показало ещё более впечатляющий результат. Там за Уральскую республику проголосовали 83,4% избирателей. А уже 1 июля Свердловский облсовет провозгласил Уральскую республику и начале работ над её Конституцией. Уральская республика, просуществовавшая номинально с 1 июля по 9 ноября 1993 года, заслуживает отдельного рассказа. В этой статье мы сосредоточимся на неудачной попытке провозгласить республикой Санкт-Петербург.
— Повышение статуса Санкт-Петербурга давало в первую очередь политические преимущества. Открывалась дорога для последующих референдумов: о налогах, о приоритете местного законодательства, о назначении силовиков местными властями и так далее. Вплоть до суверенитета, — перечисляет журналист и историк Максим Кузахметов.
В телеграм-канале «Ингрия без границ» Максим поделился ссылкой на программу петербургского телеканала «ВОТ» от 25 апреля 2013 года, участники которой вспоминали исторический для города референдум.
Журналист Светлана Гаврилина в этой программе описала 1993 год как год водораздела. По её словам, до 1993 года «парламент и на каком-то этапе даже Смольный чувствовали себя не марионетками, не государевыми людьми, а абсолютно самостоятельными политиками».
— Мы знаем, что произошло после 1993 года. Вся вот эта унификация, причёсывание всех регионов под одну гребёнку и распоряжение ресурсами регионов из федерального центра — мы видим, к чему это всё приводит. Я помню ещё в девяностые годы, когда шёл процесс приведения регионального законодательства в соответствие с федеральным — ведь там ни буквой нельзя отходить от федерального закона! — доходило до абсурда. Вплоть до того, что нужно было федеральное законодательство о сборе морошки, — рассказала Гаврилина.
— Горожане показали, что они думают не только о колбасе, о своих насущных нуждах. Они показали себя политической нацией. К сожалению, политики до них не доросли. Ни на тот момент, ни до сих пор, — поделился мнением другой участник программы, издатель Михаил Войтенков.
А ведущий Дмитрий Витушкин рассказал об удивительном. Готовясь к передаче, он нашёл во всём интернете «от силы три ссылки, которые рассказывали бы об этом референдуме» (напомню, программа увидела свет ещё в 2013 году. когда рунет был гораздо свободнее).
Отчасти подобная ситуация объясняется вполне объективными причинами.
Во-первых, говорили о референдуме главным образом местные и региональные медиа, архивы которых всё ещё не оцифрованы либо уже утрачены. Федеральные СМИ сосредоточились на всероссийском референдуме о доверии Борису Ельцину, вошедшем в историю под слоганом «Да-Да-Нет-Да» (бюллетени включали четыре вопроса, и, согласно пропагандистской кампании Кремля, отвечать на них надо было именно таким образом).
Во-вторых, 1993 год оказался для России годом конституционного кризиса. Даже победив на референдуме, команда первого президента РФ так и не смогла преодолеть противоречий со своими оппонентами в Верховном совете. Чем закончилось противостояние, всем хорошо известно. Это кровавые события в Москве 3-4 октября: захват мэрии Москвы и попытка взять штурмом телецентр «Останкино», а в качестве финального аккорда — расстрел танками Белого дома, как в народе прозвали Дом Советов за его до той поры ослепительный фасад.
Но это чисто внешний эффект. Были и другие последствия. Конституционная реформа, которую проводили победители, привела в том числе к ликвидации советов разных уровней по всей стране, включая Ленсовет в Санкт-Петербурге.
— Неудивительно, что в Москве решили под удобным предлогом поскорее разогнать слишком самостоятельный парламент Санкт-Петербурга. И Собчак оказался на стороне Москвы. Он враждовал с депутатами, — рассказал «Всходам» Максим Кузахметов.
Предать забвению результаты петербургского референдума российской власти были выгодно и по чисто идеологическим причинам.
Парад суверенитов в современной москвоцентричной мифологии принято преподносить как процессы, не имевшие ни серьёзной подоплёки, ни глубины, которые якобы целиком и полностью управлялись царьками, желавшими приватизировать власть в национальных республиках. Стремление к самостоятельности условно русских регионов создавало в глазах федерального центра нежелательный прецедент. Ведь примеру могли последовать мночисленные русские области.
Что касается непосредственно Санкт-Петербурга и Уральской республики, то их демарш ставил под вопрос экономическое и финансовое благополучие самой Москвы. Неслучайно Урал, благодаря богатым залежам полезных ископааемых, наравне с Сибирью называют кладовой России. А Санкт-Петербург — полноценные западные ворота страны. Его порты работают, с одной стороны, на отгрузку в Западную Европу нефти и горючего, а с другой — принимают многочисленный западный импорт, включая технику, деликатесы и брендовую одежду, которые потом фурами по федеральным трассам доставляются в Москву.
Сторонники полной независимости региона говорят, что в случае распада России он может стать абсолютно самодостаточным. В апреле уже вторая с начала года встреча, посвящённая обсуждению истории, настоящего и будущего Ингрии как перспективной европейской республики состоялась в Варшаве. Участникам встречи рассказали как о референдуме 1993 года, так и о перспективах Ингрии в случае обретения независимости.
Уже сейчас регион является вторым по величине донором в федеральный бюджет, а совокупный региональный валовый продукт Санкт-Петербурга и Ленинградской области составляет около 9% ВВП Российской Федерации. При этом около 70% собираемых доходов уходят в федеральный бюджет и внебюджетные фонды.
Ниже — фоторепортаж с варшавской встречи, посвященной Ингрии. Снимки можно листать как страницы в альбоме.
“Всходы” — независимый проект об эмиграции, жизни в Европе и ситуации за новым железным занавесом. Поддержите “Всходы”
