За соотечественников, номинированных на «Оскара», принято было радоваться. Фильм «Господин Никто против Путина» сломал эту традицию. Режиссёра Павла Таланкина осуждают, ленту называют откровенно слабой и достойной скорейшего забвения. Разозли кино о работе российской пропаганды в школе исключительно z-патриотов, этой колонки не было бы. Но господин Никто почему-то сильно разозлил российских антивоенных либералов.
Это не рецензия на фильм и не ода Павлу Таланкину. Это попытка осмыслить крайне любопытный социокультурный феномен: как получилось, что “свои” (российский либеральный лагерь) возненавидели этот фильм едва ли не больше, чем “чужие”? И точно ли это — свои?
Казус Павла Таланкина самим своим существом ломает ещё одну важную традицию — литературную. Российский либерализм при всей своей любви к западному (увы, легко копируя при этом форму, но не суть) вырос на фундаменте Великой Русской Литературы™ (ВРЛ).
В любой затруднительной ситуации за ответами принято обращаться именно туда. Фундаментальный персонаж ВРЛ — маленький человек. Ничем не выдающийся серенький чиновник, который осознав всё несовершенство и подлость окружающего мира, должен быть максимально жалок и нелеп в своём бунте против этого незыблемого мироустройства.
Потому бунт этот непременно заканчивается плохим — дуркой, сердечным приступом, смертью в нищете от чахотки (чему неповторимо удушающая атмосфера уральского Карабаша в случае Таланкина чрезвычайно способствовала бы).
Но вот загвоздка: маленький человек Таланкин, осознав подлость окружающего мира, сохранил хладнокровие, трезво расчитал свои силы, собрал на этот самый мир компромат и сбежал на Запад, где — что совсем уже против правил ВРЛ! — неожиданно добился успеха. Уже одно это порождает в российской либеральной среде подозрения: где подвох?
Есть, конечно, и более приземленные причины для неприятия фильма теми, кто называет себя российскими либералами. За четверть века путинского правления эти люди благополучно приватизировали право говорить за всю российскую аудиторию, чего она якобы хочет на самом деле. С режимом в этом плане сложился своеобразный консенсус.
Кремль занимался приписками и фальсификациями, укрепляя вертикаль, либералы — на волнах того же «Эха Москвы», финансируемого Газпромом — уверяли, что на свободных и честных выборах прозападные и демократичные кандидаты легко одолеют единоросов и «системную оппозицию». После 24 февраля 2022 года этот краеугольный миф получил вторую жизнь.
Хорошим тоном стало говорить о войне одного Путина и россиянах, которым на самом-то деле просто органически противно всё происходящее, но которые боятся лишний раз рот открыть из опасения страшных репрессий.
Репрессии, безусловно, есть. И они, безусловно, работают. Но Таланкин показывает другую грань режима — не менее, а может, даже и более и важную. Он повествует о зле, буквально въевшемся в пыльный пейзаж Карабаша и других российских городов. Зле, которое приняло вид будничной работы. О российской школе, которая без малейшей рефлексии берёт под козырёк, когда сверху требуют объявить чёрное белым и объяснять, что дважды два отныне пять. О миллионах взрослых мудаков, тоскующих о Сталине, Берии и Судоплатове — не для себя, понятное дело, для соседа.
Это и есть та самая банальность зла, о которой в российских либеральных кругах принято рассуждать с большим апломбом — но на абстрактных или, в крайнем случае, единичных примерах. У Таланкина — речь о конкретных и, главное, легко узнаваемых типажах.
И, что не менее болезненно — вернёмся к теме той самой приватизации права говорить за миллионы россиян — у Таланкина получилось общаться с западной публикой напрямую, минуя многочисленных посредников в лице Шульман, Кара-Мурзы, Венедиктова и иже с ними.
Случился бы этот прямой контакт, подсуетись вовремя лучшие люди города Москва, я сильно сомневаюсь. Скорее всего, в сценарий были бы вписаны нарративы о войне одного Путина и прочей подобной чуши. Но, что ещё вероятнее, фильм просто зарубили бы. В силу «недостаточных» художественной ценности и проработанности или «сомнительных» этических моментов. То есть всего того, что наиболее просвещённая часть российской публики ставит в упрёк Таланкину теперь.
Начну с упрёков в слабой кинематографии.
Есть немало работ, которые, несмотря на свою художественную слабость, выстреливали и принимались исключительно тепло как на Западе, так и прозападной российской публикой. Просто так звёзды сходились, и фильмы выходили исключительно вовремя.
Яркий пример — документальная лента «Навальный» 2022 года. Много ли там художественных откровений? Да их там кот наплакал. Но о Навальном принято — исключительно с придыханием и восторгом. Всякое отступление от канона даёт повод для подозрений в кощунстве.
А Таланкин этот кто? Да никто. Выскочка какой-то, проходимец. Даже не страдал.
Думаете, утрирую?
Светская львица в изгнании Божена Рынска суммирует претензии тонко чувствующей аудитории к фильму.
«…это не протест. Павел не сопротивлялся системе — он аккуратно её обдуривал. Что, кстати, тоже неплохо. Но выдавать это за героизм — говноедство».
«Шанс вырваться из Карабаша наш продумашка действительно не упустил. А снять хорошее кино не мог — таланта не хватает. И смотреть скучно, и подтасовки заметны, и эмоционально почти не цепляет».
«Таланкин не исследует героев, он не вглядывается в них. Он — рядовой видеограф, получит статус беженца в Европе, будет и дальше снимать свадьбы, детские праздники, юбилеи».
Хорошее слово «продумашка». Точное, глубокое. Оно, правда, больше говорит о том, в чьём лексиконе водится.
Думать — подло. Планирование — для трусов. Подлинный героизм строго иррационален. Жизнь надо закончить так, чтоб тебя запомнили Санькой Матросовым. Слабоумие и отвага — наше всё.
Обратите внимание, что все эти тезисы уже активно задействованы в мифотворчестве вокруг фигуры Алексея Навального. Оппозиционеру посмертно отказывают в праве быть рациональным политиком, планирующим свои ходы и делающим пусть крайне рисковые, но всё же логически объяснимые ставки.
Жрецы культа объясняют, что Навальный вернулся в Москву «потому что вот такой вот он был» (Волков), что «ценою своей жертвы и смерти своей, Алексей Навальный нас всех выкупил у этого позора, который хуже смерти» (Шульман).
То есть Навальный был, согласно словарю Рынской, непродумашкой.
Таланкину, дабы снискать милость этой требовательной публики, остаётся одно. Взвыть от тоски по утраченным русским берёзкам и цветному карабашскому снегу, плюнуть на все эти оскары, санденсы и бафты — да и махнуть домой первым рейсом.
Дома, разумеется, Таланкин будет немедленно схвачен и посажен. Приговор окажется максимально жестоким. В тюрьме Павел начнёт быстро чахнуть, страдая от острой нехватки каких-нибудь жизненно важных медикаментов и бесчеловечных условий содержания.
И тогда все, кто сегодня возмущен его фильмом, наконец скажут: «Таланкин — настоящий герой», «Он вернулся, чтобы бороться», «Тем, кто остался в сытой и безопасной Европе, этого не понять», «Его имя будет вписано в Историю» — и ставили бы себе на аватарки сердечки с надписями «Я/Мы — Таланкин» в знак солидарности с его подвигом мученичества.
Но этот — нет, вы гляньте, подлец какой! — продолжает награды грести и интервью раздавать. Фу таким быть. Ты чё, Таланкин, самый умный? Ты это брось. Все должности самых умных заняты уже.
Да, причина нелюбви к Таланкину с его кино может быть и совсем уж банальной. Я уже упомянул, что он невольно посягнул на священную монополию российских либералов, позиционирующих себя как единственно верных толкователей всего происходящего в стране.
Более жгучей ненависти до Таланкина удостаивались разве что деколонизаторы. По тем же самым причинам. Если монополии на толкование нет, то рынок удержать гораздо сложнее.
Но не только в отступлении от генеральной линии дело.
И Таланкин, и деколонизаторы — побочный эффект спецоперации «Киев за три дня». До начала Кремлём полномасштабной войны в стране были выстроены две вертикали. Одна — та самая, путинская. Другая — условно либеральная и прозападная, с новой московской номенклатурой в качестве ядра. Тому же провинциалу вершин этой вертикали можно было достичь лишь с благословения тусовки. Путь был более или менее понятен: эфиры на «Эхе», восторженные отзывы кого-то из небожителей с советом присмотреться повнимательнее к тому или иному дарованию.
При всей очевидности осилить эту дорогу мог далеко на всякий идущий. Как в анекдоте о том, почему сын полковника не может стать генералом. Да потому что у генерала есть свои дети. В нашем примере, помимо детей, есть ещё родня, близкие, друзья и просто хорошие знакомые. Все буквально через одного — талантливые сценаристы и режиссёры, полные творческих идей. До большой войны эти замечательные люди при распределении благ оказывались первыми в очереди, а порой — вне очереди. В изгнании всеми полезными горизонтальными связями приходится обрастать заново.
Ну и как после этого относиться к карабашскому выскочке, который сразу в дамки проскочил?
У тех, кто остался в России, претензий к благополучно свалившему Таланкину не меньше.
Печатный орган российского либерализма, «Новая газета», публикует разбор полётов с характерным названием — «Что не так с фильмом «Господин никто против Путина»?»
Формально необходимые приличия соблюдены: на конце фразы про «не так» стоит вопрос, в самом материале как будто присутствует дискуссия.
Но бес как всегда прорывается в деталях.
«Можно ли показать сложную реальность без упрощений? И зачем сегодня снимают такие фильмы?» — вопрошает «Новая».
И впрямь, зачем? Зачем показывать зрителю такие фильмы, где упоминается война и изучается работа российской пропагандистской машины? Можно же, наверное, и без всей этой чернухи обойтись.
«Упрощение» — тоже камушек в огород Таланкина. Учитель-сталинист — это, конечно, картонный персонаж. Не вгляделся в него режиссёр, не изучил. Надо было разговорить человека, узнать, что ещё он любит. Может, Толстого с Достоевским. А, может, рыбачить.
В целом «Новой» после того, как в тексте упоминается о «роли документального кино во время СВО», хочется переадресовать её же вопрос: «А, может, это с вами что-то не так?»
Да, я знаю, что «Новая» продолжает выходить в России. Что она вынуждена заменять войну позорным эвфемизмом “СВО”, даже не беря его в кавычки. Но не подобной ли сдержанностью как раз и объясняется та страсть, с которой те, кто остался, принялись бичевать тех, кто уехал? Тем более, те, кто уехал, имеют привилегию не ограничивать себя ни в выборе тем, ни в их подаче.
И напоследок — об ещё одной популярной претензии к «Господину Никто». Об эксплуатации детей и отсутствии информированного согласия на съёмки.
Российских детей цинично эксплуатирует режим. Таланкин лишь вскрывает механизм этой эксплуатации. Хорошо или плохо вскрывает, вопрос дискуссионный, но эксплуатация работает, факт. Конвейер гробов из Украины с вчерашними выпускниками российских школ это подтверждает.
Школьники и их родители оказались заложниками системы. Они несвободны в выборе опций, пока остаются внутри периметра. Они зависимы от государства-террориста. Учитывая замысел Павла, брать с них согласие было бы профанацией не только идеи, но и здравого смысла.
“Всходы” — независимый проект об эмиграции, жизни в Европе и ситуации за новым железным занавесом. Поддержите “Всходы”
