На пятом году войны вдруг выяснилось, что никакой России уже нет. Есть набор удельных княжеств, стерегущих как зеницу ока от соседей самую главную ценность и жидкую валюту лета-2026 — бензин.
Наткнулся в одном чате на характерный диалог оставшейся в России (О) и уехавшего (У):
О: — На днях машину с тульскими номерами не стали заправлять в республике Марий Эл. Отказали в 4 заправках.
У: — Так нечем, не хватает бензина.
О: — Неправда. В Марий Эл очередей нет и бензин рублей на 10 дешевле.
У: — Власти порешали: туляки идут лесом.
О: — Вот каждая область делает, что хочет.
«Наконец-то истинный федерализм!» — эта шутка пришла в голову одновременно мне и другим участникам чата.
Ещё один оставшийся человек делится со мной в личке наблюдениями путешественника по России-2026:
«Коллега вернулся из Уфы в Москву на машине. Пишет, что в Башкортостане и Татарстане топливо есть и нет очередей, а дальше до Москвы — жесть».
Таким наблюдениям счёт сегодня идёт на сотни, если не тысячи. Момент истины: внутри России — этой единой и неделимой глыбищи, монолита — все разом вдруг вспомнили, что регионы отделены один от другого чётко расчерченными границами.
Украина нашла ахиллесову пяту страны-бензоколонки. Теперь эта страна остервенело делит бензин, запасы которого совсем недавно казались такими же бесконечными, как сама Россия.
Путину с самого начала повезло с экономикой. Он взошёл на самую вершину власти — а, может, и вполне осознанно был явлен народу в очень удачный момент — на волне небывалого экономического подъёма. Этот подъём породил сытое равнодушие. Нефтедоллары и изобилие на полках подменили собой гражданские свободы.
И без того хлипкий российский федерализм был окончательно выкорчеван в первые годы путинского правления: «губернаторская фронда» разгромлена, налоговые потоки перераспределены, над регионами поставлены смотрящие в виде полномочных представителей президента.
Много ли обывателей заметило, что на этой волне регионам запретили создавать партии? Или — что татарам в ту самую пору запретили выбирать себе алфавит? Оказалось, вопрос, кириллица или латиница больше подходит татарскому языку, способна решить только Москва.
Если и оставался к чему-то неравнодушен сытенький коллективный обыватель, то лишь к тому, что Запад Россию недостаточно уважает. На сытый желудок оказалось очень легко вести убаюкивающие разговоры о величии, единстве, общей славной истории — но весь этот застольный трёп оказался такой себе почвой для создания сколь-нибудь полноценной политической нации.
146-миллионную армию «россиян» продолжала объединять банально жизнь в границах одного государств. В это государство их веками сгоняли силой и обманом, никогда не спрашивая, чего они хотят на самом деле.
Да, объединял и объединяет ещё язык — но таким же объединителем является, например, английский. На нём тебя сегодня поймут на каком угодно континенте. Вот только это не делает всех жителей земного шарика подданными британской короны.
Общий культурный код? В чём он выражен? В том, что на Новый год все, от Камчатки до Калининграда, смотрят «Иронию судьбы» и наизусть знают оттуда с десяток мемных фраз? Опять же — мультики Диснея смотрят в разных уголках планеты. И?
Нация проверяется на прочность как раз в сложные, переломные моменты. Да, собственно, и рождается она как политический конструкт, а не просто сборище людей с тем или иным набором общих признаков — зачастую тогда же.
Про Украину сказано уже достаточно. Вот другой пример. Я пишу эти строки в Польше, где никому не нужно объяснять, что такое «Солидарность». Движение, которое начиналось с забастовок рабочих и «голодных маршей», на пике объединило самые разные силы Польши — и сыграло ключевую роль в демонтаже коммунистического режима.
СССР в восьмидесятые оказался в схожих условиях: тотальный дефицит, карточно-талонная система, массовое недовольство условиями жизни и цензурой — но никакого всесоветского движения, выступающего альтернативой коммунистической власти, на его бескрайних просторах не родилось. Что «так жить нельзя» все прекрасно поняли ещё до фильма Говорухина. Но как жить — можно и нужно?
Центробежные процессы, охватившие Советский Союз, а следом — его правопреемницу, Россию, оказались единственным реалистичным ответом на этот вопрос. Почти по ленинской формуле: «Прежде, чем объединяться, и для того, чтобы объединиться, мы должны сначала решительно и определенно размежеваться». Я бы лишь заменил «Прежде, чем» на «Вместо того, чтобы».
Никакой жизнеспособной альтернативы советской имперской идее, равной ей масштабами, за сорок с лишним лет (если считать с начала Перестройки) так и не появилось.
Причитания о «России, которую мы потеряли» оказались банальной тоской по «правильной» империи — Потерянному Раю, которого никогда в реальности не существовало.
Либеральные ценности? На бескрайних имперских просторах, будем честны, они дали очень слабые всходы.
Диссидент Андрей Сахаров, даже будучи избранным депутатом Советского Союза, оказался фигурой неудобной и невостребованной. Красноречивая реакция на его выступление с трибуны съезда говорит сама за себя. А смелый проект Сахарова — преобразование СССР в конфедерацию, где республики, включая автономные, получили бы новые, несравнимо более широкие права, в том числе — возможность учреждать собственную валюту, остался красивой утопией.
РФ, как правопреемнице СССР, казалось бы, ничто не мешало воплотить эту часть идей сахаровской конституции в жизнь. Но новая Россия предпочла рулить старыми методами. Всем областям и республикам, кроме Татарстана и Чечни, был ещё в 1992-м навязан типовой «федеративный договор», а референдумы Санкт-Петербурга и Свердловской области о повышении их статусов до республиканского если и вспоминаются ныне, то лишь как оксюморон. Такой же как уральский франк.
Хотя в девяностые этот оксюморон в буквальном смысле кормил уральских рабочих.
А сегодня мы наблюдаем то, что считалось бы оксюмороном ещё вчера: принадлежность к «своему» региону позволяет наполнить — хотя бы отчасти — бензобак. Принадлежность к «чужому» — кратно увеличивает риск получить от ворот поворот.
Франки и таллоны на бензин никто не печатает. Но лишь потому, что прогресс не стоит на месте. Где-то, как в незабвенные ковидные времена, в ход идут куар-коды. Где-то — просто смотрят на госномера. Код региона позволяет безошибочно вычислить — и отшить — чужака.
Ещё одно региональное новшество — патрули на заправках. В Томской области за порядком на АЗС следят участники войны против Украины, в Ростовской — к дежурствам на заправках решили привлечь, понятное дело, казаков. Ряженых или настоящих, другой вопрос. Главное, можно с легкостью уже сейчас представить подобные «общественные патрули» по границам субъектов — когда, например, в супермаркетах начнутся перебои с продуктами.
Шкурный вопрос четверть века обеспечивал нахождение Путина у власти. Ирония состоит в том, что тот же шкурный вопрос сегодня начал шатать выстроенную вертикаль, грозя обрушить всю конструкцию.
Путин сегодня и есть олицетворение России. Ведь никакого намёка на другую, альтернативную имперской, но соразмерную гигантской стране модель развития не было предложено не то что за четверть века, а начиная с августовского путча 1991 года.
Хотя тогдашние события принято преподносить как победу «молодой российской демократии», главным итогом поражения ГКЧП стало усиление центробежных настроений до такой степени, что Советский Союз распался, а внутри самой России начался парад суверенитетов.
А молодая российская демократия, едва окрепнув, буквально пошагово начинает воспроизводить старую имперскую модель.
1993 год — жирную точку в противостоянии президента и парламента ставят танки, открывшие огонь по Белому дому. Да, тогдашний российский парламент оказался прибежищем красно-коричневых реваншистов. Но это значит, что на общероссийском уровне с самого начала не было никакой иной объединяющей идеи, кроме имперской. Бились между собой более радикальное имперское крыло и крыло, которое выглядело более прозападным и либеральным.
Выглядело — пока с помощью всё тех же танков не решило выиграть «маленькую победоносную войну» в Чечне.
1996 год — всё тот же выбор между дряхлой имперской моделью советского образца и империей с чуть более очеловеченным лицом. Никакого третьего пути в качестве реальной альтернативы не зафиксировано.
1999 год — в лучших имперских традициях и без лишних церемоний назначается преемник. Опять же — где на этой развилке хотя бы намёк на какую-то неимперскую альтернативу? Его нет. Лучшие либеральные умы, включая убитого спустя полтора десятка лет Бориса Немцова, объединены в «Союз правых сил». Роль либералов в нём низведена до чисто вспомогательной. Они отвечают за экономическое благополучие империи. Как политическая сила СПС меньше, чем за десять лет пришёл к полной несостоятельности — и объявил о самороспуске уже в 2008 году.
Какие ещё важные развилки, намекающее на наличие альтернативы имперскому пути, прошла с тех пор Россия?
Болотная, объединившая и либералов, и государственников? Она закончилась всё тем же — ничем.
Ещё с десяток лет после неё не утихали споры, кто и в какой момент повернул не туда. Но, самое главное, альтернативу государственникам предложил сам путинский режим, вернувший Крым «в родную гавань». После этого надежды на антирежимную коалицию сил с разными взглядами были похоронены окончательно.
Был арест «народного» губернатора Хабаровского края Сергея Фургала — на который крайне болезненно отреагировали хабаровчане, вышедшие на бессрочный протест. По сути целая провинция бросила вызов метрополии, заявив о своём праве хотя бы внутри региона (sic!) вести самостоятельную политику без оглядки на Москву.
Это событие вполне могло стать той самой альтернативной, неимперской точкой сборки, объединяющей не по вертикали, а по горизонтали — ведь в России все без исключения регионы находятся в равно зависимом положении от Москвы.
Могло. Но не стало.
Типичная реакция обывателей в других регионах страны оказалась вполне предсказуемой:
«Раз посадили — значит, было за что», «Делать им нечего — вот и протестуют».
Минумум, что получили хабаровчане от жителей других регионов вместо солидарности и поддержки, то самое сытенькое равнодушие. Максимум — смешки и злорадство. В Татарстане, как сейчас помню, продолжали гордиться тем, что мудрое республиканское начальство — тоже утверждаемое метрополией — может порешать все вопросики с Москвой в рабочем порядке, без обострений.
Догордились. В 2023-м Москва руками республиканского парламента окончательно ликвидировала право Татарстана называть главу республики президентом. А сам Татарстан в попытках угодить метрополии находится в числе лидеров по погибшим на войне в Украине жителях республики.
Но ещё раз: главное, что опять не возникло никакой альтернативной имперскому проекту модели — хотя хабаровское дело касалось всех без исключения регионов.
Протесты в поддержку Навального и других узников совести? Эффектная картинка не должна вводить в заблуждение. Я уже писал, что при включении простой арифметики этот успех ФБК выглядит не столь впечатляюще.
На улицы российских городов зимой 2021 года вышли от 110 тыс. до 160 тыс. человек (по консервативным оценкам МБХ Медиа) или от 250 тыс. до 300 тыс. человек (по округлённым, видимо, данным самого ФБК). Теперь давайте всего лишь вспомним, что протест охватил 198 российских городов, а в России проживают целых 146 миллионов человек…
Я уже не говорю даже о жиденьких антивоенных протестах 2022 года и разительном контрасте реальной картинки с заявлениями светочей российской оппозиции о «миллионах антивоенных россиян». Ещё одна точка всероссийской сборки, которая не состоялась — и состояться не могла.
Первую неделю полномасштабного вторжения в Украину я оставался в Казани и фиксировал на камеру все те хлипкие протесты, которые пытались организовывать немногочисленные совестливые люди. Могу свидетельствовать: самой распространённой реакцией на них со стороны прохожих было как раз показательное отсутствие реакции, равнодушие.
Повторюсь, это работает и против системы. Никакой «великой отечественной» и «народной» войны из «СВО» за четыре с лишним года слепить так и не получилось. Не разжалобили никого по большому счёту даже жители Курщины и Белгородчины, в чьи дома вдруг тоже пришла война.
Показное сочувствие к ним проявляли по долгу службы лишь работники пропагандистского цеха да участники «голой вечеринки» Насти Ивлевой, для которых демонстрация патриотизма стала банальным способом купить себе индульгенцию. Широкие народные массы к беде соседей оказались предельно равнодушны.
Оказалось, на великодержавном топливе машина под названием «солидарность» не заводится. А когда кончается настоящее, углеводородное топливо — махом рушатся и последние идиллические декорации всенародного единства.
На дне цистерны страны-бензоколонки остался вполне характерный осадочек.
Никаких россиян нет. Есть жители Башкортостана, Татарстана, Марий Эл — и дальше по списку.
Этого, конечно, недостаточно для того, чтобы уже завтра эти люди вывалили на улицы и смели власть метрополии.
Но этого вполне достаточно, чтобы большинство перестало противиться набирающим силу центробежным процессам. А в чём-то, возможно, им бы даже помогло.
“Всходы” — независимый проект об эмиграции, жизни в Европе и ситуации за новым железным занавесом. Поддержите “Всходы”
