Пианист Евгений Алексеев рассказал «Всходам», как рождаются его кавер-версии на классику «русского рока», о чём он заочно поспорил с группой ДДТ, за что ряд рокеров был исключён из его репертуара и как звучит ностальгия по Петербургу. В 2026-м увидел свет второй по счёту трибьют-альбом Алексеева “Аквариуму” — отличный повод для беседы, которая коснулась, разумеется, далеко не только каверов.
Евгений Алексеев — пианист, композитор и музыкальный продюсер. Выходец из ленинградской фортепианной школы, с 2010 года живёт в Германии. В классической музыке выступает с сольными программами, сотрудничает с оркестрами и театрами. Но соотечественники знают его в первую очередь благодаря авторским переложениям “русского рока”. На счету Евгения фортепианные альбомы-трибьюты “Аквариуму” и “Гражданской обороне”. Ещё два выпущенных альбома представляют собой масштабные медитативные импровизации.
1. Об эмиграции и выборе репертуара
— После стольких лет в Штутгарте вы продолжаете помимо всего играть русскую рок-традицию и импровизировать на темы, явно связанные с памятью о Санкт-Петербурге. Можно ли сказать, что ваша музыка стала своего рода переводом с одного культурного языка на другой — и бывают ли моменты, когда перевод ломается?
— Здесь надо разделить мою жизнь до февраля 2022 года и после. Я уехал из России, когда это ещё не было мейнстримом — в 2010-м году. Но уехал я тогда просто на учёбу, а на родину регулярно приезжал, в том числе с концертами. В моей программе рок-каверов существенную часть — не менее четверти всех номеров — составляли аранжировки песен питерских рокеров. Это связано даже не с ностальгией по Петербургу, потому что как таковой ностальгии по альтернативным движениям 80–90-х годов у меня не было и быть не могло; проникся я этой культурой уже сформировавшимся музыкантом, без пяти минут с консерваторским дипломом.
Я искренне считаю, что именно Ленинград/Санкт-Петербург оставил самый важный и яркий след в отечественной рок-культуре. При том что я ценю творчество музыкантов и из других городов. Если составляешь подборку песен русского рока, то обойти КИНО, «Аквариум», ДДТ, «Пикник», «Наутилус» (они родом с Урала, но что-то же их тянуло и в итоге притянуло на берега Невы) просто невозможно. Так и набирается ощутимая часть программы.
А с 2022 года я перестал приезжать в Россию и по сути перестал играть кавер-концерты. Отдельные всплески творчества вроде моей спонтанной импровизации «St. Petersburg Melancholy» — это скорее печальные воспоминания о том, чего уже нет и не будет.
Музыка как перевод одного культурного языка на другой? На мой взгляд, настоящая музыка не нуждается в дополнительных переводчиках: она воспринимается непосредственно и сразу. Конечно, тот букет ассоциаций, который есть у русскоязычного слушателя моего поколения (плюс-минус десять лет), не возникнет у немца или поляка, если он услышит мелодию песни «Кукушка» или «Это всё». А в тех, уже ушедших в прошлое концертах в России, фактор ностальгии был ключевым.
2. О рождении музыки
— Ваши длинные импровизации часто звучат как попытка дать форму чему-то бесформенному. Когда вы сочиняете и играете такие вещи, как «THE WAR» или «St. Petersburg Melancholy», что для вас важнее — зафиксировать момент музыкой или дать слушателю пространство для понимания и развития вашего посыла? Что такое для вас импровизация сегодня — это язык, терапия, диагностика или что-то совсем иное?
— Упомянутые вами импровизации как раз совсем не длинные. Я могу импровизировать часами напролёт, а эти длятся считанные минуты. Я пока сам не придумал, как их грамотно назвать: слово «импровизация» мне не нравится — оно сразу вызывает ложные ассоциации с поверхностным «бренчанием» на заданную музыкальную тему. Термин «композиция», по-моему, слишком тяжеловесный: композитор обычно сидит за столом, инструментом или компьютером и вдумчиво прописывает каждую ноту, неся за неё ответственность.
Мои работы рождаются мгновенно прямо на сцене — я это своё умение преобразовал в полноценный концертный формат «My Your Music». Главное, что мне для этого требуется, — это внешний сюжетный образ. Если образ получается цельным и эмоционально насыщенным, мои руки уже сами знают, что они будут играть, — мне даже не обязательно задействовать мозг. Даже лучше, если голова работает только как наблюдатель и нестрогий контролёр: следить, чтобы не задевались лишние клавиши, представлять себе рамки формы и так далее. Всё остальное делают руки и уши в неразрывной сцепке.
Высшей степенью успеха для меня является момент, когда я вижу, что слушатель узнал тот образ, который был задан перед исполнением музыки. Значит, я его передал ясно и доходчиво. Я убеждён, что средства музыкального языка позволяют это делать.
3. О “споре” с ДДТ
— Переводя русский рок в чистое фортепиано, вы убираете голос и электричество, но можно сказать, что оставляете суть. Как вы сами ощущаете эту трансформацию — как акт проявления уважения или, может быть, тихого спора с оригиналом?
— Моя творческая цель при аранжировке популярных песен — даже не обязательно рока — не изменилась за все годы, что я их играю: мне важно передать музыкальную суть песни. Музыкальная суть не передаётся ни голосом со словами, ни электрическими примочками. Она заключена в трёх «измерениях»: мелодия, гармония и ритмическая пульсация. Убери что-нибудь одно — и суть песни теряется.
С мелодией и гармонией всё понятно, но как передать на акустическом фортепиано энергетику песни, выраженную в первую очередь в её строгом ритме, подчеркнутом, как правило, барабанами и электрогитарами? Вот здесь как раз и проявляется мой, прошу прощения за нескромность, талант: я умею «вжиться» в энергетику самой песни, в её внутреннюю пульсацию, и мои руки сами находят ту фактуру, которая максимально корректно её преобразит звуками обычного фортепиано без дополнительных ресурсов.
Мой кавер может уступать другим по части виртуозности или строгому соответствию мелодики оригинала, но в них слушатель слышит саму песню, у него (по отзывам) сами собой возникают в голове голоса вокалистов, он слышит весь саунд рок-группы, хотя я всего лишь играю на обычном фортепиано. Если публика слышит пианиста-виртуоза, вышедшего покрасоваться своими умениями, — это провал. Если публика погружается в мир самой песни и начинает внутри или в голос подпевать — это для меня успех.
Спорю ли я с оригиналом? Да, такое бывает, но это не выходит за рамки передачи сути песни. Просто я оставляю за собой право — да, это немного самонадеянно, но я считаю, что мне это позволяют талант и квалификация, — не соглашаться с первоначальной аранжировкой, которую я могу считать как раз противоречащей сути песни. Например, оригинал «Песни о свободе» ДДТ звучит как победный марш под аккомпанемент тяжёлого гитарного рока. А я убеждён, что эта песня имеет совсем другое настроение, её мелодика и гармоническая составляющая не соответствуют этому довольно примитивному пульсу. Это скорее печаль о той свободе, к которой мы стремились и которую смогли лишь ненадолго удержать в руках. И свобода, конечно, внутренняя, а не политическая. И уж точно не «Айда на баррикады!» — как оно звучит в оригинале.
Я позволил себе существенно изменить настроение песни, приблизив её, как мне кажется, к её сути. При этом ничего практически не изменив ни в мелодии, ни даже в инструментальном проигрыше. И даже эта взволнованная пульсация никуда не пропадает и нарастает от куплета к куплету. Всё просто: она, пульсация, — часть сути песни, а жёсткий гитарный рок — это отсебятина аранжировщиков.
— Бывает ли, что после вашего исполнения слушатель возвращается к оригиналу и слышит его иначе?
— Так происходит практически всегда. Причём некоторые слушатели знакомятся с моими версиями песен прежде, чем с оригиналом. Творчество того же Летова — продукт, как сейчас говорят, «нишевый». Да, у него миллионы поклонников, но это достаточно закрытый клуб: его либо знают хорошо и подробно, либо не знают и не слышали вообще.
Часто на моих концертах или в комментариях на YouTube оказываются те, кто пришёл ко мне по «мейнстримовому» пути: зарубежный рок (его тоже немало в моём репертуаре), ленинградский рок-клуб, даже музыка из кино, например «Ветер перемен», оказавшийся популярным на YouTube, и другие. И тут им попадается «Моя оборона» или «Долгая счастливая жизнь»: «О, интересная мелодия, ознакомлюсь!» Они смотрят мои видео, добавляют в свои плейлисты мои ГО-трибьюты на стримингах и только потом интересуются оригиналом… Некоторых оригинальные версии шокируют.
4. Об образе Петербурга
— Ваша музыка часто несёт меланхолию Петербурга, но вы создаёте её в Германии. Как вы видите роль такой «эмигрантской памяти» в сохранении или, наоборот, в переосмыслении культурного наследия, которое сейчас активно переписывается с разных сторон?
— Я вижу, вас серьёзно тронула та моя работа, о которой я уже рассказывал выше. Это «всего лишь» эпизод из одного моего концерта в Штутгарте. Моя коллега и хорошая знакомая, которая училась и много лет жила в Петербурге, а сейчас живёт и работает в Штутгарте, обратилась с таким «заказом»: «Жень, я очень скучаю по Петербургу. Можешь это сыграть?» Далее мы вместе с публикой начали «разгонять» этот образ: следовало выразить одновременно и эмоцию ностальгии, то есть грусти по чему-то ушедшему, но и придать образу характерные черты именно Петербурга. Что это за черты? Пасмурная, ветреная погода, контраст между серым фоном и яркими «героями» — зданиями, улицами, людьми… В итоге мне особо и не пришлось ничего выдумывать: погрузиться в образ Петербурга мне как петербуржцу намного проще, чем в образ любого другого города. Если бы меня попросили проиллюстрировать жизнь в Штутгарте, мне было бы сложнее, и я требовал бы конкретики: где, кто, что делает, что чувствует и так далее.
5. О совместном поиске со слушателем
— Ваша аудитория разбросана по России, Европе, Казахстану и дальше. Для кого вы играете в первую очередь сегодня — для тех, кто остался, для тех, кто уехал, или уже для тех, кто родится позже и будет слушать это как документ эпохи?
— Моё эго не такое гигантское, чтобы думать о признании далёких потомков. Оно — эго — вообще вывернуто до нуля, что касается именно «следа в истории». Для меня важен конкретный момент: здесь и сейчас. Я приглашаю слушателей на концерт, чтобы здесь и сейчас пообщаться с ними — на обычном и музыкальном языках, обменяться энергией, ощутить момент возникновения музыки из «ничего». Это довольно редкий опыт, так что мне кажется, потенциал у такого формата безграничный, просто пока что мне сложно это доходчиво и привлекательно преподнести, «продать», говоря языком маркетинга.
Другие мои коллеги успешно «продают» довольно прямые эмоции: восхищение виртуозностью, «кайф» от восприятия «удобных», достаточно вторичных гармонических последовательностей (99 % так называемой «неоклассики» этим грешит) или реакцию на знакомое: исполнение уже известной музыки, классической или любой другой. Труднее «продать» разговор, совместный поиск, погружение в неизвестность. Тем приятнее отзывы после концертов, когда слушатели признаются, что не понимали до конца, на что идут, но в итоге пережили такие впечатления, которых у них никогда не было.
6. О втором трибьюте “Аквариуму”
— Между первым томом «Аквариума» в 2019-м и вторым в 2026-м прошло семь лет, включающих полный слом мира. Изменилось ли что нибудь в восприятии этих песен за это время — есть ли что-то, что вы теперь в них слышите, чего не слышали или не позволяли себе услышать до 2022-го?
— Существенная разница состоит в том, что в период между моим приездом в Германию в 2010-м и годом выхода первой части трибьюта песни «Аквариума» являлись основным саундтреком моей жизни. Я много что слушал в плеере: музыку, аудиокниги, подкасты и так далее. Но всегда у меня была папка с альбомами «Аквариума» разных лет, в основном конца 80-х и 2000-х. И я почти каждый день включал эти песни — просто для себя, как своеобразную мантру, психотерапию. Был период, когда песни Бориса Гребенщикова реально спасали меня в достаточно трагичные моменты жизни. Если бы десятилетие можно было сопроводить творчеством одной музыкальной группы, то для меня 10-е годы XXI века — это однозначно «Аквариум» и БГ. Логичным итогом стал трибьют-альбом, который — тогда первый и до сих пор единственный — вышел не только в цифре и на CD, но и на виниле.
20-е годы — это уже иное время. Я по-прежнему люблю песни БГ и «Аквариума», дружу со многими музыкантами группы, стараюсь не пропускать их живые выступления. Но и в моей жизни многое изменилось, и мир существенно поменялся с 2019 года. Новый альбом — это не мои впечатления о музыке БГ за последние годы. Нет, это продолжение тех, старых впечатлений, именно вторая часть того альбома, песни, которые я мог бы сыграть и тогда (за исключением некоторых, которые были сочинены уже в 20-х годах), но поскольку альбом «не резиновый», пришлось подождать несколько лет. Да, печать событий последних лет не могла не проявиться в этом альбоме, но её роль не настолько существенна. В какой-то мере этот альбом, записанный в 2024-м и вышедший в 2026-м, — это мой привет тому мне из 10-х годов. Впрочем, мне не привыкать передавать самому себе музыкальные приветы: обе части трибьюта Егору Летову и «Гражданской обороне» были записаны на рубеже 10–20-х годов, хотя для самого меня творчество Летова играло важную роль десятилетием ранее.
7. О планах на Варшаву
— Традиционный для нашей рубрики заключительный вопрос — когда в Варшаву?
— Да хоть завтра! Шучу — на завтра у меня уже есть некоторые планы, но на самом деле, если вы спрашиваете про концерт в Варшаве, осуществить его намного проще, чем кажется. Причём в Варшаве можно было бы сделать как полностью импровизационный концерт формата «My Your Music» (моя основная программа по умолчанию), так и ностальгический кавер-концерт, учитывая обилие русскоязычной публики, поселившейся в столице Польши.
Мой опыт говорит, что такой репертуар может быть интересен не только бывшим россиянам, но и белорусам с украинцами. На YouTube можно найти мою версию гимна белорусского протеста «Муры», а также несколько песен украинской группы «Океан Ельзи». Ну а основную часть программы русского рока мне пришлось, конечно, проредить за счёт песен авторов, запятнавших себя поддержкой путинской агрессии. Слава богу, таких изначально было совсем немного в моём репертуаре. А Варшаву я очень люблю и с радостью приеду с концертом, приглашайте!
Новый альбом Евгения «Евгений Алексеев играет Аквариум, vol. 2» скоро будет доступен на всех основных музыкальных платформах.
Слушать: https://open.spotify.com/album/0u0ZggUmlDNdbekAhmTYsc
“Всходы” — независимый проект об эмиграции, жизни в Европе и ситуации за новым железным занавесом. Поддержите “Всходы”
