В России с конца февраля наблюдается феноменальный рост эмпатии к невинным жертвам войны. Даже у самых внеполитичных и всёнетакоднозначных в мартовской ленте я вижу: «Война — плохо!», «Людей убивать нельзя!», «Детей убивать нельзя особенно!» Долгие четыре года ничто не предвещало, а тут вдруг — на.
Нет, про субботний Харьков, где высокоточная российская баллистическая ракета угодила прямиком в жилую пятиэтажку, от этих внеполитичных и всёнетоднозначных снова — ни звука.
То ли дело — Иран.
К иранским детям внутри России наблюдается такое зашкаливающее сочувствие, что, кажется, ни спать, ни кушать мои дорогие соотечественники не могут. Вот как 28 февраля с первыми ракетными ударами начался у них траур — так до сих пор и скорбят.
Причём, специально уточню, я сейчас не о пропагандонах и z-патриотах, для которых эксплуатация подобных тем — работа, пусть даже и на общественных началах. Я именно о тех, кто предыдущие четыре старательно всего этого избегал. О внеполитиках или “новых тихих”, которые скрупулёзно выстраивали вокруг себя реальность, где нет места слову «война». Почему их сейчас-то прорвало? Что случилось?
Дело, конечно, не в повышенной чувствительности.
Рискну предложить термин «постираничная скорбь» — именно так, через «а» — памятуя одновременно и о постиронии, и о стране, по которой в России этой весной принято лить слёзы.
В постиронии, как известно, стирается грань между серьёзностью и шуткой. Раскусить подвох зачастую можно, лишь улавливая контекст.
В случае с новой скорбью россиян контекст тоже играет решающую роль. Невинные жертвы войны — факт, который невозможно отрицать. Разрушенная школа для девочек в городе Минаб на юге Ирана — скорее всего, следствие удара американской ракеты. Так что все основания для скорби и негодования действительно имеются. Но есть нюанс.
Ве те люди, что включили по весне режим профессиональной плакальщицы, четыре предыдущих года наиболее старательно избегали как раз разговоров о войне и невинных жертвах ракетных обстрелов. Даже Холодомор минувшей зимы, судя по звенящей тишине в соцсетях, не тронул их сердца.
Впрочем, про долгие четыре года я погорячился. Была уже пару лет назад подобная волна сочувствия — когда выяснилось, что украинские военные оказались вполне способны наносить удары по России, и войну на собственной шкуре прочувствовало население курщины и белгородчины.
Вот тогда ленты соцсетей заполонили сплошные плаксивые смайлики с надписями «Курск» и «Белгород».
Сомневаюсь, что все, кто тогда показательно скорбел по соцсетям, информационно обслуживали Кремль — но в условиях затянувшейся войны это вполне играло на руку режиму. Вопрос о том, кто заварил всю кашу, оставался за скобками. Зато демонстрировалось, что по эту сторону границы от войны тоже страдает мирное население. Уравнивание жертвы и агрессора превращалось в вопрос времени.
Нынешний плач по Ирану, собственно, о том же.
Это не проявление эмпатии. Это нежелание оставаться крайними:
А чё Россия-то сразу? Вы гляньте лучше, что творит американо-израильская военщина!
Примеры притягиваются за уши. Аналогии хромают. Но главное — сделка с совестью состоялась. И можно уже не отмалчиваться, а атаковать.
На искренность подобная ламентация проверяется элементарно. Во что пару лет назад конвертировалась разгонка завываний о несчастной доле жителей приграничья? Да абсолютно ни во что. Караванов гумпомощи и повальной готовности россиян распахнуть свои двери для беженцев из Курщины и Белгородчины не наблюдалось.
Так и сейчас — показная скорбь россиян о несчастных иранских детях реального стремления помочь в себе не несёт.
Она, эта скорбь, культивируется для совершенно другого.
Устали за четыре года. Хочется уже как раньше. В Париж по горящей путёвке. На шопинг в Милан. И чтоб европейцы при встрече с тобой снова вспоминали великий русский балет, а не Бучу и Мариуполь.
Потому кричать, что ракетные удары по Ирану убили международное право, следует как можно громче.
Потому в новостях с Ближнего Востока следует с жадностью выискивать погибших от ракет девочек, а в новостях из недооккупированных Россией территорий — распятых на досках объявлений мальчиков.
Эти девочки и мальчики — пропуск. Пропуск туда, откуда последние четыре года изгоняли всех, кто способен смириться с любой пакостью режима, но до сих пор оплакивает утраченный шопинг в Милане.
Мальчик, санкции с нас сними. Мы назад в Европу хотим.
“Всходы” — независимый проект об эмиграции, жизни в Европе и ситуации за новым железным занавесом. Поддержите “Всходы”
